В этом выпуске вас ждет сказка «Сын Аралтана».

В некотором ханстве, в некотором государстве жил-был богач по имени Аралтан. Дожил он до бороды, а детей не было.

— Поеду, — сказал он своей старухе, — разыщу определи­теля моей судьбы и убью его.

Ехал день, второй — никого не встретил, а на третий утром повстречался с человеком. Аралтан схватил его за шиворот и начал трясти.

— Говори, байгуш несчастный, ты определитель моей судьбы? — спрашивал он.

— Нет, тот, кто тебе нужен, вслед за мной едет.

— А каков он с виду?

— Он точь-в-точь, как ты: ходит в соболях, ездит на сытом во­роном коне.

Отпустил Аралтан путника и поехал дальше. Два восхода и два заката солнца проехал, встретился он с другим путником.

— Слушай! —крикнул Аралтан, — говорят, что ты вершитель моей судьбы?

— А если и я, так что тебе от меня надо?

— Если ты вершитель моей судьбы, то я убью тебя.

— За что же ты меня убьешь?

— За то, что ты не дал мне наследников.

— От них тебе не будет проку. Дети твои умрут и умрут по твоей же вине. Первый твой сын погибнет от огня, второй — под копытом коня, а третий — на бранном поле. Подумай, Аралтан, может быть, лучше тебе их не иметь вовсе.

— Кибитка без сына — очаг без огня. Не так ли?

— Так-то так. Ладно, езжай домой.

Аралтан повернул свою лошадь и поехал обратно. А вскоре жена родила ему сына.

— Ах ты, кубышка крика и радости! —обычно восклицал Аралтан, беря сына на руки.

Новорожденному поставил кибитку и приказал никогда в ней не зажигать огня.

Шли месяцы. Мальчику уже было около года. Слуга-хранитель ночь сидел, не спал, сон сына богача караулил, а под утро решил закурить трубку. Искра из кремня высеклась и малышу упала на щеку. Стал сын Аралтана не по дням, а по часам хиреть и чахнуть. Исполнился мальчику год — он умер.

Еще горюшко горькое не забылось, а жена родила ему второго сына. Аралтан тотчас назначил слугу-хранителя и приказал на лоша­дях близко не подъезжать к его кибиткам. Да быть беде-напасти и на этот раз. Мальчику шел второй год. Слуга-хранитель позволил сыну Аралтана поиграть с аймачными ребятишками. Откуда ни возьмись, к кибитке, где они играли, прибежали две лошади и ну друг дружку бить и кусать. Отбежали ребятишки в сторону и стали глазеть, как они дерутся. Во время драки гнедой задним копытом ушиб сына Арал­тана в голову. Мальчик заболел и вскоре умер.

Седина тронула головы отца и матери.

Печаль-заботушка еще не прошла — третий сын на свет народился. Ему дали имя Наран. Шли годы. Наран стал рослым, красивым юно­шей: брови — соболиные, лицо — бело-матовое с румянцем во всю щеку. Мать глядит на сына — не нарадуется, кто ни посмот­рит— всяк им любуется.

— Отец, отпусти меня в ночное, — попросил однажды Наран.

— Поезжай. А как запоет зорянка, так ты дома будь.

Сел сын Аралтана на коня, привязал второго к седлу и поехал в табун. По дороге встречается прохожий человек.

— Эй, послушай! — крикнул незнакомец, — там бьются-дерутся, а ты и не знаешь.

— В какой они стороне? — спросил Наран.

— Вон в той, — указал прохожий. Выехал Наран на бугор и увидел дерущихся: у одного бешмет расшит серебром, у другого — золотом. Наран подъехал ближе к ним, спросил:

— Что с вами? Почему деретесь?

Человек в бешмете, грудь и полы которого расшиты серебром, и говорит:

— Эй, парень, ты с двумя лошадьми, а у нас нет ни одной. Дай нам одного коня.

— Возьмите, — ответил сын Аралтана и оставил им ту лошадь, кото­рую вел на поводу. Как только Наран отъехал, они заспорили:

— Эту лошадь мне дали! — кричит человек в бешмете, грудь и полы которого расшиты серебром.

— Нет мне, — возразил ему человек в бешмете, грудь и полы которого расшиты золотом. Спорили они, спорили и начали звать Нарана.

— Эй, парень, вернись!

Наран вновь подъехал к ним.

— Скажи нам, — обратился к нему человек в бешмете, грудь и полы которого расшиты золотом, — кому из нас ты дал лошадь?

— Вы просили ее на двоих, а теперь хотите, чтоб она досталась одному. Конь должен принадлежать не тому, кто нуждается в нем, а тому, кто его просил, — ответил сын Аралтана и поехал своей дорогой.

Но вскоре его догнал человек в бешмете, грудь и полы которого расшиты серебром.

— Как тебя звать-величать?

— Я сын Аралтана, зовут меня Наран. А тебя как величать?

— Меня зовут Чибчин Хурчи. Послушай, Наран, за тобой Эрлик Номин-хан вышлет гонцов, которые лишат тебя жизни. Езжай со мной. За то, что ты дал мне коня, я попробую спасти тебя от верной гибели. — Подъехали они к лесу, спутали своих лошадей и пустили пастись. Чиб­чин Хурчи превратил сына Аралтана в золотое зернышко, положил его в карман и отправился к Эрлик Номин-хану. Прибыл во дворец, сел на ширдык и принялся играть на домбре, развлекать хана. Эрлик Номин-хан собрал младших эрликов и говорит им:

— Сын богача Аралтана шесть тысяч сто двадцать закатов прожил. Я не позволю ему жить больше! Кто доставит Нарана?

— Мы, — изъявили желание два эрлика.

— А вы сумеете его привести? — спросил Эрлик Номин-хан.

— Сумеем.

— Каким же образом вы думаете это сделать?

Младший Эрлик ответил:

— Мы превратимся в лук и стрелу. Наран будет ехать по дороге, увидит нас, поднимет и возьмет с собою. Он поранит стрелой себе руку, мы возьмем и принесем его жизнь.

— Хитро придумано, как приманить сына богача Аралтана, — сказал Эрлик Номин-хан и отпустил их.

Чибчин Хурчи вернулся в лес, превратил Нарана из золотого зерныш­ка в человека.

— Слышал, о чем говорили Эрлик Номин-хан и младшие эрлики? — спросил он.

— Слышал, — ответил сын Аралтана.

— Поезжай домой, увидишь на дороге лук и стрелу, сделай вид, что очень рад находке. Бери и стреляй в скалу до тех пор, пока стрела пополам не переломится. Когда стрела переломится, перережь тетиву, са­дись на коня и быстрее ветра скачи ко мне.

Едет сын Аралтана домой, видит, как об этом и говорил Чибчин Хурчи, на дороге лежит лук и стрела.

— Вот это да! Вот это находка! — воскликнул он.

Взял Наран лук, стрелу вложил, мигом тетиву натянул, так что концы лука сошлись и пустил стрелу в скалу каменную. Стрела свист­нула, впилась в трещину, переломилась надвое. Сын Аралтана пере­резал тетиву и во весь опор помчался к лесу.

Чибчин Хурчи снова превратил его в золотое зернышко, положил в карман и пошел к Эрлик Номин-хану. Прибыл во дворец, сел на ширдык и принялся играть на домбре, развлекать хана.

Еще не умолкла домбра, а Гаруда (волшебное, похожее на птицу существо) перед Эрлик Номин-ханом поставила сосуды с жизнью двух гонцов, двух эрликов.

— Кто же теперь вырвет жизнь у Нарана, сына богача Аралтана? спросил Эрлик Номин-хан.

— Мы вырвем жизнь, — сказали два других эрлика.

— Как же вы надумали ее взять?

— Ему отец должен передать нагайку против волков и врагов, ему мать приготовила ишкисин-махан (мелко нарубленное мясо). Наран возьмет в руки заветную нагайку — я ему и вопьюсь в тело, — сказал первый эрлик. — Станет Наран кушать ишкисин-махан — я войду ему внутрь, — сказал второй эрлик. — Вырвем жизнь Нарана и доставим ее.

— Делайте так, как задумали, — сказал Эрлик Номин-хан, — если доставите жизнь Нарана, отдам ее вам на потеху.

Эрлики ушли, ушел в лес и Чибчин Хурчи. Превратил Нарана из золотого зернышка в человека.

— Слышал, о чем говорили эрлики?

— Слышал, — ответил Наран.

— Поезжай домой. Отец станет передавать нагайку заветную, сде­лай вид, что ты очень рад, но к ней не прикасайся, попроси Аралтана заткнуть ее с левой стороны кибитки на самом видном месте. А когда мать подаст ишкисин-махан — отдай собакам. Садись на коня и быстрее ветра скачи ко мне.

Оседлал Наран коня и поехал домой. С радостью сына встретили отец с матерью.

— Наконец-то дождались тебя, сынок, наша радость и утеха, — приговаривала мать.

— Мы думали, что не в табун ты попал, а на Бумбан-улан (могильные пески), — го­ворил отец.

— Ничего не случилось. Мне, отец, надо будет еще съездить нена­долго, — отвечал сын.

Отец достал нагайку против врагов и волков.

— Наран, теперь ты стал адучи, возьми ее, — сказал Аралтан, — она у нас в роду от деда к отцу, от отца к сыну переходит.

Наран сделал вид, что очень рад.

— Отец, — сказал он, — не пришло то время, чтобы держать мне гордость отцов, заткни ее с левой стороны кибитки на самом видном месте. Подошел к матери и говорит:

— Матушка, есть ли у нас что попить, поесть?

— Есть, есть, соколик мой, я, старая, и совсем запамятовала, что дитя, поди, голодное. Вот тебе ишкисин-махан, а вот борцоки. Наран борцок откусил, а ишкисин-махан собакам отдал. Сел на коня и помчал в лес быстрее ветра. Чибчин Хурчи превратил Нарана в золотое зер­нышко, положил его в карман и пошел к Эрлику Номин-хану. Как и прежде, уселся на ширдык и принялся на домбре играть и частры (песни хвалебного содержания) петь.

Вскоре явились во дворец два гонца — два эрлика. Один из них цел целехонек, другой так искусан собаками, что живого места на нем нет. — Эрлик Номинхан, — сказали они, — мы не только не смогли взять жизнь Нарана, но и сами едва ноги унесли.

— Кто же теперь вырвет жизнь у сына Аралтана. Ему отец уже за­ветную нагайку отдал! — в ярости-отчаянии крикнул Эрлик Номин­хан.

— Пусть вырвет жизнь у Нарана Лун-хан, — предложил Чибчин Хурчи. Эрлик Номин-хан тут же отправил гонцов за Лун-ханом.

В хотонах еще играть дойными овцами не начали, а Лун-хан выслу­шал повелителя и ответил:

— Я вырву жизнь у Нарана, сына Аралтана.

— Как думаешь дело сделать?

— Я соберу тучи громовые, заставлю дуть ветры-бураны, вызову гром и молнии. Наран мне сам жизнь отдаст.

— Ловко задумано, — сказал Эрлик Номин-хан, — буду ждать тебя с нетерпением.

Ушел из дворца Лун-хан, ушел из дворца и Чибчин Хурчи. Пришел в лес, превратил Нарана из золо­того зернышка в человека и спро­сил:

— Слышал, о чем говорил Лун- хан?

— Слышал.

— Поезжай, Наран, шагом к Эрклю-горе. Когда тебя настигнет Лун-хан, он ударит в тебя три раза молнией. Если промахнется, обер­нется белым верблюжонком. Сос­кочи с коня, возьми его за уши и бей плетью, пока не начнут падать клочьями его шерсть и мясо. Вер­блюжонок начнет умолять, упра­шивать, а ты скажи ему, что со­гласен с ним жизнь на жизнь обме­нять. Даст Лун-хан свое согласие — оставь жизнь ему, откажется — за­бей в его четыре ноги по колышку, а в голову — кол, навали на него сухого бурьяна и сожги.

Наран выслушал совет Чибчин Хурчи, сел на коня и поехал ша­гом к Эрклю-горе.

Только с бугра на бугор пере­ехал, с Гашун-озера поднялась туча черная, завыли ветры-бураны, за­гремели, засверкали гром, молнии. Лун-хан натянул тетиву небесную и ударил стрелой семицветной. Задрожала земля-матушка, осинушка черным деревом на землю грох­нулась. Торопит сын Аралтана свое­го коня, а сам на небо все погля­дывает. Лун-хан натянул тетиву небесную, ударил стрелой семи­цветной, закачалась, заколебалась земля-матушка. Эрклю-гора с себя шапку сбросила. Торопит Наран сво­его коня, а сам глаз с неба не спускает.

Лун-хан натянул тетиву небес­ную, ударил стрелой семицветною, Гашун-озеро высохло сухо-насухо. Торопит Наран своего коня, а сам с опаскою по сторонам озирается. Заметил на земле белого дрожащего верблюжонка, соскочил с коня, схватил за уши и ну плетью бить. Начали лететь в стороны клочья мяса и шерсти. Верблюжонок не вы держал, закричал:

— Сын Аралтана, перестань стегать меня плетью, согласен с тобой жизнь на жизнь обменять!

— Не попадайся мне, Лун-хан, второй раз, — сказал ему Наран. — А если не сдержишь слово, сожгу тебя.

Тогда Лун-хан поклонился три раза ему в ноги и взлетел белым облачком.

Приехал Наран в лес, Чибчин Хурчи превратил его в золотое зернышко, положил в карман и пошел во дворец к Эрлику Номин-хану. Как и прежде, усевшись на ширдык, принялся играть на домбре и частры петь. Чибчин Хурчи запев пропел — на пороге дворца Лун-хан появился.

— Где жизнь Нарана, сына Аралтана? — спросил Эрлик Номин-Хан.

— Беда, худо, плохи дела мои, — простонал Лун-хан. Ничего не смог с ним сделать. Три раза стрелял: осина черным деревом на землю грохнула, Эрклю-гора с себя шапку сбросила, Гашун-озеро высохло сухо-насухо. Промахнулся — обернулся белым верблюжонком, но Наран перехитрил меня: жизнь на жизнь обменял. Что хочешь, Эрлик Номин-хан, то и делай, но вырвать жизнь ни я, ни ты не сможем.

Чибчин Хурчи пропел эрликам песню о поражении свирепого хана шулмусов Шара Гюргю. Домбра умолкла. Чибчин Хурчи в лес возвратился, превратил Нарана из золотого зернышка в человека.

— Слышал, о чем говорили Лун-хан и Эрлик Номин-хан?

— Слышал-то я слышал, но как тебе услужить.

— Наран, есть у меня к тебе просьбушка.

— Говори, Чибчин Хурчи, я готов сослужить службу верную.

— Навести мой дом и скажи отцу, матушке, что их сын, Чибчин Хурчи, джангарчи (певец, исполнитель «Джангара»), живет и поет у Эрлика Номин-хана. Эх, Наран ты мой, Наранушка, живет, растет в моем доме Лотос-девушка, дочь-невестушка. Она, Наран, тебе предназначена, — сказал Чибчин Хурчи и скатилась у него из глаз слеза горькая.

— Что же дальше, дальше что? — спросите вы.

Пока Наран гонит табун к кибитке дочери Чибчин Хурчи, сами подумайте. Кто придумает лучше, такой и будет конец у этой сказки.

Источник:

КАЛМЫЦКИЕ НАРОДНЫЕ СКАЗКИ

Пер. с калмыцкого. Переиздание.

Составитель — редактор В. Е г о р о в
Художники: Д. Санджиев, В. Мезер
Художественный редактор В. Бессонов
Технический редактор В. Арбакова
Корректоры: М. Бочкаева, М. Нантиева

Калмыцкое книжное издательство, 1978, г. Элиста, ул. Революционная, 8.

Подписывайтесь на наше сообщество ВКонтакте и делитесь своими идеями: vk.com/hardabarda