Все народы мира во все времена пытались постичь животворную силу женской красоты. Не составляют исключения в этом смысле и предки современных калмыков. Мы не будем останавливаться на сиятельной, мудрой и прекрасной жене хана Джангара. Это пример хрестоматийный. Давайте копнем поглубже, в малоизвестном источнике.

В 1860 году кандидат Санкт-Петербургского университета, переводчик Георгий Лыткин обнаружил в книгохранилище княжеской ставки Тюменевки рукописи неизвестного автора. Записки были переведены на русский язык и опубликованы в «Астраханских губернских ведомостях» (часть неофициальная) под общим названием «Материалы для ойратов». Затем изданы отдельной книгой. Отдельная глава там посвящена ойратским красавицам XVII столетия.

«Почтенный старец Бебе, простолюдин Малодербетовского улуса, с восхищением говорил мне, что у ойратов были такие красавицы, каких теперь нет. Этих красавиц звали: Юм-Агас, Гунчжу-Хатун, Сайхан-Чжу Хатун и Ечжи Цаган» — писал неизвестный собиратель древних сказаний. При этом он ссылается не только на устные предания, но и на исторические сочинения исследователя из среды калмыков Емчи Габан Шараба и биографию Зая пандиты. Есть все основания верить в подлинность существования четырех красавиц. Они были современницами великого просветителя.

Чем же они знамениты? Если в «Джангаре» с первых строк мы находим описание внешности шестнадцатилетней ханши: какие у нее упругие румяные щеки, алые губы, белые зубы, нежная шея, какие шелковистые волосы, какие богатые крупные серьги из чистого серебра, как искусно она играет на гуслях — то в названных записках портреты красавиц не обозначены. «Не смотря на все старания, мы не могли, однако, отыскать ни одной песни, в которой бы воспевалась их красота» — сокрушается автор. Зато четко указано, из какого они рода, кто их мужья, как зовут их сыновей. А главное — какими делами прославилась та или иная женщина. На передний план выступают ее душевная красота и благородные деяния, способность сохранять огонь в семейном очаге. В связи с этим припомнилась калмыцкая пословица: «Начало воды — родник; начало рода — родственники по матери». То есть женщину больше всего ценят как продолжательницу рода.

Ойратские красавицы были сильны верой. В трудных жизненных обстоятельствах и перед началом важного дела они стремились заручиться поддержкой Далай-ламы, совершали длительные паломничества в Тибет, делали щедрые пожертвования на строительство монастырей и, как ни удивительно, на развитие просвещения.

Верность родовым традициям хранит дочь известного Торгутовского владельца Хо-Орлюка — преданная и твердая характером Юм-Агас. Ее выдали замуж за хошеутовского наследника Ердени. Семейная жизнь Юм-Агас сложилась не очень удачно. Кичливый и задиристый Ердени еще на свадьбе поссорился со своими великовозрастными дядьями, и те затаили злобу. Когда Ердени, вступив в битву с иноземным врагом, взывал о подмоге, родичи не поддержали его. По их вине Ердени погиб в бою в возрасте 22 лет. С Юм-Агас, по представлению средневековой красавицы, дядья обошлись несправедливо. Они «не прикрыли» вдову! Вместо того, чтобы по обычаю сделать ее женой ближайшего старшего родственника, они вторично отдали ее замуж в чужой зюнгарский нутук. Оскорбленная Юм-Агас поклялась отомстить. Говорят, что она, прижимая рукою грудь свою, выдавила молоко, которое брызгами летело к небу, и произнесла заклятие: «Да родятся у меня два сына, которые да уничтожат самое имя Хошоут!»

С точки зрения современной морали это, конечно, жестоко и неприемлемо. Месть — страшный пережиток феодального прошлого. Но каков характер! Какие незыблемые представления о семейной верности и долге.

Более симпатичной кажется мне, пишущей эти строки, другая дочь Хо-Орлюка — красавица Сайхан-Чжу Хатун, также выданная замуж в Хошеутовский род за Байбагас-Батура. Кстати, у Байбагас-Батура, согласно патриархально-родовым обычаям, были две законные жены: старшая Гунчжу-Хатун и младшая Сайхан-Чжу. Никто его за это не осуждал, и жены мирно сосуществовали в одной семье. Каждая обладала своими добродетелями.

Старшая Гунчжу-Хатун была очень набожная, она в 1649 году совершила паломничество в Лхасу, чтобы получить благословение Далай-ламы. Вскоре после возвращения из Тибета она умерла. Ее сын Цецен-Хан, очень любивший и почитавший мать, раздал все ее имущество — лошадей, коров, баранов, в общей сложности 20 тысяч голов, священнослужителям и сам съездил в Лхасу. Более того, он приказал собрать в своих владениях 100 мальчиков, из которых половина была отдана святому перевоплощенцу Зая пандите для посвящения их в духовное звание. Остальные поступили в распоряжение местного духовенства.

В образе Гунчжу-Хатун главной ценностью является приверженность вере, стремление распространять божественное учение, бескорыстное служение Будде.

А что же младшая жена Сайхан-Чжу? О, она тоже не оплошала перед историей и оставила добрый след. После смерти мужа, престарелого и жизнелюбивого Байбагас-Батура, она жила в кочевьях своего сына Аблай-Тайчжи и совершала добрые дела в духе буддийского вероучения. С именем Аблай-Тайчжи прочно связано основание знаменитого монастыря Аблайин-Киит около Семипалатинска, который широко известен в буддийском мире по сей день. Обязанный своим существованием благочестивому замыслу ойратской женщины, монастырь был освящен в 1657 году в присутствии Зая пандиты, о чем в биографии святого багши есть соответствующая запись. Известно также, что Аблай-Тайчжи с матерью оказали гостеприимство российскому послу Байкову, совершавшему путешествие в Китай.

Казалось бы, все идет благополучно в семьях ойратских красавиц, которые и веру соблюдают, и род свой продолжают. Но именно родовые обычаи и стали почвой для серьезного конфликта. Кровавая вражда завязалась между сводными сыновьями от старшей и младшей жен Байбагас-Батура. Цецен-Хан и Аблай-Тайчжи почти тридцать лет вели между собою спор за наследство и преимущества. На женщину-мать выпала ответственная миссия помирить сына с пасынком, добиться мира. Сайхан-Чжу совершила главный подвиг своей жизни, прекратив междоусобную вражду.

Рассказывают, что однажды она приподняла полог кибитки и выглянула наружу. Над кочевьем лил проливной дождь, но он не испугал женщину. Мудрая ханша произнесла многозначительные слова: — Дождь, сколько бы не лил, но в конце концов прекращается. Вражда и беды, сколько бы ни бушевали, но в конце концов затихают…

Про четвертую красавицу Ечжи-Цаган можно сказать немного. Она дочь хошеутовского владельца и родная сестра Ердени, погибшего в бою с монголами. Выданная замуж за дербетовского владельца Тоина, она стала прародительницей славного рода князей Тундутовых, насчитывающего более двадцати колен и проживавшего в Калмыцкой степи вплоть до Октябрьской революции.

… Однажды на День влюбленных современной образованной калмычке, поэтессе Бове Муняновой в стихотворении «Мираж» пригрезилась далекая прародительница у белой кибитки.

Вот откинется белый вход,

И на зелень — траву

Мать моих матерей взойдет

Смуглой розой в цвету.

Улыбнется сквозь толщу лет,

Словно скажет: «Держись.

Ведь не зря мы из века в век

Пронесли твою жизнь».

Наивные и мудрые одновременно ойратские красавицы свершили свое главное жизненное предназначение. Так же, как и мы сейчас, они боролись за свое женское счастье.

‍

Источник: Нина Ипполитова «Известия Калмыкии» № 58 (1901) 1999 год.

Подписывайтесь на наше сообщество ВКонтакте и делитесь своими идеями: vk.com/hardabarda